Журнал Ракурс
Трудно быть первопроходцем — интервью с Леонидом Лозбенко

Леонид Лозбенко, председатель Общественного совета при ФТС России, в интервью журналу «Ракурс» рассказал о своей работе во Всемирной таможенной организации и приоритетах российской таможенной службы на ближайшую перспективу.

— Леонид Аркадьевич, Вы были первопроходцем — первым представителем новой России во Всемирной таможенной организации. Как это произошло и каковы Ваши главные впечатления?

— У меня не было специальных планов поехать работать в Брюссель, тем паче что это бы л 1991 год — период развала Советского Союза и начало новой таможни Российской Федерации. В это время к нам с визитом прибыл генеральный секретарь Всемирной таможенной организации господин Хейес (в прошлом начальник Австралийской таможенной службы, впоследствии мой большой друг), которого мне как руководителю Международного департамента Главного управления государственного таможенного контроля при Совете Министров СССР (ГУ ГТК) пришлось сопровождать во время пребывания здесь. И он выступил с инициативой, чтобы Советский Союз был представлен в этой международной организации. Мы подготовили записку

в правительство о необходимости стать членом этой организации и неожиданно быстро получили поддержку: таможня важный инструмент и должна работать по мировым правилам. Мы с Виталием Константиновичем Бояровым, начальником ГУ ГТК, съездили в качестве наблюдателей на сессию ВТамО в Вашингтон, после чего было принято решение о присоединении к этой организации. Встал вопрос: кто должен представлять Россию во ВТамО? Многие ошибочно считают, что во ВТамО человек представляет только свою страну, это не так: с одной стороны, это должен быть грамотный офицер-таможенник, но с другой — он дает подписку о том, что будет служить всему мировому таможенному сообществу.

Решили, давайте попробуем мою кандидатуру, поскольку я выпускник МГИМО, владею многими иностранными языками, работаю в таможне. А попробовать — это значит вступить в конкурсную борьбу, поскольку информация о вакансии в Секретариате ВТамО (а он очень небольшой) за девять месяцев до освобождения должности рассылается во все страны — члены ВТамО и любая страна-член имеет право претендовать на нее. Со стороны Советского Союза была предложена моя кандидатура, согласованная с Министерством иностранных дел, правительством, и после проверок на предмет знания языка, таможенного дела, поступило для меня в какой-то степени неожиданное и приятное известие, что я выиграл конкурс. Я пришел во ВТамО на должность заместителя директора департамента, занимавшегося тренингом, происхождением товаров и т. п. В дальнейшем он был преобразован в Департамент людских ресурсов и стратегического планирования, и я стал его руководителем.

— Как Вас встретили в Брюсселе?

— Сначала был достаточно настороженный прием, особенно со стороны подчиненных мне офицеров, среди которых были представители и США, и Австралии, и Аргентины, и Зимбабве. Но постепенно, когда выяснилось, что я хорошо говорю по-английски, даже с американским акцентом, разбираюсь в стратегических вопросах (а нас этому неплохо учили в Советском Союзе), контакт был установлен и со многими мы с тех пор дружим семьями. Что мне удалось привнести? Иностранцы по сути своей индивидуалисты, а я взращен в Советском Союзе с идеалами коллективизма, и мы с супругой решили создать своеобразную команду, приглашая офицеров с женами, предположим, на день рождения или на какой-то праздник. Это понравилось, и многие из них сказали: а может быть, и наши дни рождения будем отмечать вместе? Вообще, они отметили, что русские привносят элемент коллективизма, нацеленности на определенные задачи и «не выпендриваются».

— То, что сейчас называется Team Building

— Да, вот с этого Team Building, собственно, все и началось — мы занялись подготовкой проектов, о которых ВТамО никогда раньше не задумывалась. Исходя из опыта СССР, России, мы начали думать о комплексных программах: что может объединять все таможни мира, над какими большими проблемами они должны работать. В итоге мы разработали программу «Реформирование и модернизация таможенных служб», которая была единогласно принята Советом ВТамО и с тех пор более четверти века применяется организацией.

— В 1996–2001 годах Вы занимали должность заместителя генерального секретаря ВТамО. Расскажите, как состоялось это назначение. С какими трудностями пришлось столкнуться?

— В 1996 году предстояли выборы нового заместителя генерального секретаря ВТамО. Российская сторона с учетом того, что я уже работаю в этой организации, приняла решение выставить мою кандидатуру на эту должность. Откровенно говоря, мало кто верил в мою победу: сами понимаете — русский. Но тогда был еще период «объятий» с новой Россией, многое говорило в нашу пользу: демократия, интересные программы.

При подготовке к выборам я сделал упор на развивающиеся страны. В страны Африки, Латинской Америки, азиатские государства из сотрудников ВТамО мало кто любил ездить: нищета, отсутствие поддержки со стороны высших государственных органов, то есть много житейских проблем. А я ездил в эти государства, выступал, привлекал ресурсы ВТамО для оказания помощи, и эти люди обратились лицом к нам.

Большую работу по продвижению моей кандидатуры провел наш МИД (послы РФ во всех странах занимались этим), за что я благодарен до сих пор. Надо сказать, что во ВТамО по пяти постам осуществляется тайное голосование (генеральный секретарь, заместитель генерального секретаря и три директора департаментов). И когда наступил момент голосования (это было в Гонконге), всех претендентов, за исключением действующего заместителя генерального секретаря (француза, который претендовал на продление мандата и сидел в президиуме), посадили в последний ряд. Всего было пять кандидатов. Принцип голосования такой: раздаются бюллетени, каждой страной отмечаются приоритеты, бюллетени сдаются, считаются — кандидат, набравший наименьшее количество, выбывает. В финал вышли я и действующий заместитель генерального секретаря, а пост генсека занимал тогда американец господин Шевер. В президиум посыпались записки: как же так, неожиданно русский вышел в финал и идет борьба с одной из крупнейших и уважаемых стран — с Францией, представитель которой занимает этот пост.

Ведущая заседание председатель Совета ВТамО (тогда это была начальник таможенной службы Англии госпожа Валери Стракан), хотя это не положено по регламенту, объявляет перерыв. Представители всех шести регионов ВТамО расходятся в разные двери, чтобы никто не слышал, какой кандидат будет ими поддержан, и я остаюсь в гигантском зале в гордом одиночестве. Через 20 минут начинают возвращаться делегаты.

Я сижу как невеста на выданье, ожидая, чем же все это закончится, мимо меня проходит толпа людей — и вдруг кто-то хлопает меня по плечу: оказалось, это таможенный атташе одной из стран Ближнего Востока (не хочу называть какой), он повернулся ко мне и поднял большой палец (со мной как с кандидатом запрещено было разговаривать), тем самым давая понять, что я получаю 18 голосов региона Ближнего и Среднего Востока. Началось голосование, подсчитали бюллетени, приносят результаты, председатель смотрит на них, а я смотрю на генсека, который сидит рядом и заглядывает через плечо председателя, и вижу, как вытягивается лицо у американца. И вот объявляют: с достаточно большим перевесом победил представитель России. Это вызвало шквал в зале: кто-то хлопает, кто-то кричит...

Потом началась церемония поздравлений, и здесь я попал в несколько неловкую ситуацию, поскольку не очень хорошо знал тогда обычаи разных регионов мира (кому-то можно пожать руку, с кем-то можно обняться, а с кем-то нельзя): когда подошел представитель восточных стран, он, наклоняясь, пожал мне руку, а я попытался его обнять — но, оказывается, по их традиции он должен лбом прикоснуться к моему плечу… Так я стал заместителем генерального секретаря ВТамО.

— Каким было первое задание в новой должности?

— Как заместителю генерального секретаря мне было поручено курировать строительство нового здания для ВТамО. В тот период у нас начались трения с правительством Бельгии, которое в жесткой форме заявило о повышении налогов для Всемирной таможенной организации.

Но ВТамО — международная организация, зависящая от своих членов, поэтому мы сказали: если вас не устраивает наше нахождение здесь, мы готовы обратиться к странам-членам, которые с удовольствием предоставят свою площадь на более льготных условиях. Бельгийцы тянули с ответом, поэтому генсек так и сделал: тут же четыре страны предложили свои площадки с великолепными условиями, и начался процесс отбора.

Мы уже склонялись к одной из стран, но в последний момент бельгийское правительство спохватилось и согласилось отозвать свои требования (ВТамО уже тогда объединяла полторы сотни государств: заседания комитетов, непрерывный приезд сотен делегатов, гостиницы, питание — это все доходы в бюджет Бельгии плюс обслуживающий персонал, то есть рабочие места). Во избежание проблем с переездом решено было оставить штаб-квартиру в Бельгии, но из арендуемого здания, где мы занимали два этажа, перебраться в свое. Для строительства нам выделили площадку в центре Брюсселя и мне поручили его курировать. Я не строитель и мог только организовать этот процесс. За 18 месяцев здание было построено. Прошло уже много лет, и за это время не было ни одной жалобы, более того, мне неоднократно говорили: как умно вы поступили, спланировав конфигурацию здания под нашу структуру. Действительно, каждый департамент получил свой этаж, один этаж заняло руководство, остальные — вспомогательные подразделения, так что делегаты, приходя в здание, не путаются, куда им идти. Внизу расположен зал для приемов, рассчитанный примерно на 500 человек. То есть предусмотрено все, и я горжусь тем, что руководил этим процессом и, уезжая, оставил своего рода подарок ВТамО.

— В 1999 году генеральным секретарем ВТамО стал Мишель Дане. Как складывались Ваши отношения с ним?

— Когда начались выборы нового генсека, правительство России вновь попыталось выдвинуть мою кандидатуру, учитывая, что я имею авторитет в мире и могу реально претендовать на этот пост. Но отношение к России к тому времени уже изменилось, к тому же деньги нужны были немалые. Другие претенденты, особенно Франция, не жалели средств, да и выборы происходили в Марокко (а Франция и Марокко имеют исторические связи, один язык), и избран был француз.

Вначале наши взаимоотношения складывались достаточно сложно, я никак не мог подстроиться под его манеру руководства. Но пришлось нам притираться: мы разделили, если можно так выразиться, земной шар на две половины — «франкофоны» и «англофоны». Дане не говорил по-английски, поэтому он вел франкоговорящие службы плюс политические переговоры с главами государств, а мне оставил англоговорящую часть (а это две трети состава ВТамО и в основном развивающиеся страны). Кроме того, я осуществлял связи с другими международными организациями: ООН, ЮНКТАД, Всемирная организация здравоохранения и т. д. Постепенно мы притерлись, и впоследствии наша совместная работа переросла в дружбу.

Мишель Дане (ныне уже покойный), в прошлом замруководителя таможенной службы Франции, был великолепным человеком, а как политика лучшего генерального секретаря я не видел. Я многому научился у него, а он учился у меня Team Building. Мы с ним провели целый ряд инициатив, действующих до сих пор, в том числе ввели практику подготовки для Политической комиссии и Совета ВТамО WCO Environment Scan. В этом документе дается оценка текущей ситуации (экономические, политические факторы), в которой работают таможенные службы, что позволяет каждому руководителю службы выстраивать свою политику. Также по моей инициативе, поддержанной генсеком и одобренной Советом ВТамО, разработана Ориентационная программа для высших политических руководителей, в которой определялось, что нужно знать главам государств, президентам, министрам финансов о таможне как институте (что от нее можно получить, как ею руководить).

Эта программа позволяет начальникам таможенных служб, которых мы обязаны поддерживать, находить понимание у руководства своей страны. Я проверял это на собственной практике в поездках по миру и рад, что с 2014 года этот очень эффективный инструмент снова действует, и очень активно. Так прошли годы моей работы во ВТамО.

— И в 2001 году Вы вернулись домой...

— Мне ведь было предложено остаться: несколько крупных международных компаний хотели создать новую международную организацию, которая занималась бы вопросами взаимодействия транснациональных холдингов с национальными правительствами, и планировалось, что я с учетом моего опыта буду генеральным секретарем. Но, когда заканчивался срок моей работы во ВТамО, в Брюссель приехал председатель правительства России и попросил вернуться, поскольку страна вступает во Всемирную торговую организацию и нужны специалисты. Как патриот и человек, привыкший выполнять приказы, я ответил «есть» и вернулся на руководство Российской таможенной академией, а через шесть месяцев был назначен первым заместителем председателя Государственного таможенного комитета Российской Федерации.

— Исходя из Вашего опыта, в чем Вы видите главную задачу таможенной службы?

— Задайте этот вопрос любой аудитории и в большинстве случаев не получите правильного ответа. Кто-то скажет — наполнение бюджета, кто-то — борьба с контрабандой… Это, безусловно, важнейшие задачи. Но главная задача таможенной службы — обеспечение единообразного применения законодательства на всей таможенной территории. Эта задача всегда актуальна, особенно у нас. Россия — страна уникальная: до Урала — это философия западно-европейская, а дальше на восток — азиатско-тихоокеанская. И в этом сложность руководства таможенной службой: как обеспечить единообразное применение законодательства на такой огромной территории. Поэтому я все время говорю — нельзя сокращать количество таможенников.

— Сегодня ФТС передана в ведение Министерства финансов. Что, по Вашему мнению, изменится в работе таможенного ведомства?

— Многие неправильно понимают, что означает «в ведение». Таможня делегировала Минфину только часть своих полномочий, связанную с законотворчеством (может быть, это и неплохо), но все остальное остается как было. Когда мы встречаемся с высшим руководством, я все время пытаюсь донести мысль о том, что налоги работают от границы внутрь страны (это чисто национальный суверенитет, куда никто не имеет права вмешиваться, поэтому не существует всемирной налоговой организации), а таможня работает через границу на базе тех инструментов, которые разрабатываются на глобальном уровне.

— И какие из инструментов ВТамО Вы могли бы рекомендовать применять таможенной администрации сегодня?

— Я продолжаю работать во ВТамО, но уже несколько в ином качестве: в рамках Бизнес-группы высшего уровня Всемирной таможенной организации, куда входит 21 человек со всего мира. Меня попросил войти в состав этой группы Кунио Микурия, нынешний генсек ВТамО (в свое время он сменил меня на посту заместителя генсека и до сих пор зовет меня «старшим братом»), поскольку там превалируют крупнейшие транснациональные корпорации, а я представляю «Опору России», то есть малый и средний бизнес. Так вот, наша группа предложила объединить все документы ВТамО (конвенции и т. п.), на базе которых строится национальное законодательство любой из 180 стран-членов, в так называемые «пакеты». Их четыре: 1) «Пакет таможенных сборов» — Revenue Package, 2) «Пакет по соответствию и безопасности» — Compliance and Enforcement Package, 3) «Пакет экономической конкурентоспособности» — Economic Competitiveness Package (один из наиболее важных, на мой взгляд) и 4) «Пакет развития организации» — Organizational Development Package. В этих «пакетах» собрана вся информация о том, какие инструменты ВТамО надо использовать для решения обозначенной задачи на национальном уровне.

— Какой приоритет должен быть у российской таможенной службы сегодня?

— Таможенная служба России сейчас находится на переломном этапе. Разработана Комплексная программа развития Федеральной таможенной службы на период до 2020 года и готовится к вводу в действие Таможенный кодекс ЕАЭС — эти два направления приоритетны для работы на текущий год и ближайшую перспективу, в том числе для Общественного совета при ФТС России, председателем которого я являюсь.

— В заключение такой вопрос: создается впечатление, что тот командный дух, который присутствовал во ВТамО, когда Вы там работали, и в ГТК России, к сожалению, отсутствует сегодня в работе ФТС. Как Вы считаете?

— Для того, чтобы командный дух ощущался в полной мере, нужно, чтобы были определены приоритеты и правильно расставлены руководители, ведущие эти направления. Мы с новым руководителем ФТС работаем достаточно тесно, и я вижу, что понимание важности командной работы у В.И. Булавина есть, и это нас радует.